Знаю, увидеть завтрашний рассвет мне не дано, ведь все, что существует на этом бренном клочке пространства, именуемого Землей, не вечно и рано или поздно изнашивается. Что за странные мысли? Будто я начал чувствовать… Жалость. И заботу. Я контрактор, я не имею права сочувствовать кому-то или думать о себе так, как сейчас.
Почему я не разрешил им вмешаться в это? Ведь при правильном расчете, при правильных действиях нас троих невозможно было бы обыграть.. Но почему-то я решил не впутывать вас в это дело. Слишком опасно? Ерунда. Вам не следует этого знать? Еще большая чепуха. Может быть, я не хотел подвергать вас опасности? Да, скорее всего, именно так. Теперь осталось выяснить главное – почему?
Мы провели вместе столько успешных миссий, заданий, отдельных поручений, что казалось, будто так и должно быть, что мы никогда не работали раздельно и, что привычка проводить и время вместе – уже не привычка. Идеальное трио превратилось в нечто большое. В цельную и неразделимую команду, например. Высокая сложность, великолепные задачи, красивые решения и изящное чувство – братство. Казалось, это никогда не кончится, маленькая сказка на троих, но не как тот холодный и суровый фольклор скандинавских предков, что нам рассказывали в детстве, а нечто теплое и радужное. Хм, а может, это счастье? Легкое касание кончиков нежных пальцев струн, спрятанных глубоко в израненной душе? Откуда такая поэтичность?
Черт, как же больно… Я верил, служил и принадлежал только своей стране… как думал. Оказалось, как обычно и бывает: нас, верноподданных, эгоистично использовала верхушка нашей же организации. А ведь хотелось верить до конца, что служишь интересам своего народа, хотя… по сути, контракторам это тоже не свойственно… верить. Сэр, вы сказали «мне жаль», и это звучало как обязанность, как рядовое приветствие или прощание. На моем лице горькая улыбка… В нее я вложил все, что способен почувствовать сейчас: предательство, грусть, отчаяние.
Каков смысл тратить последние минуты на сожаления? Стоит подумать о чем-то более приятном, и даже сделать. Я закуриваю третью сигарету, размышляя, могу ли полностью разрушать свою сущность контрактора? Впрочем, это уже не имеет значения! Сегодняшний день просто невероятен, поэтому можно и вконец перешагнуть границы дозволенного. Я позвоню тебе. Будешь ли ты вспоминать обо мне? Будешь ли… грустить? Почему то я отчаянно этого хочу. Хочу, чтобы вы оба хранили что-то от меня… память…
Черт, почему же лимит сообщения так ограничен? Смысла нет звонить еще раз. Ты все поняла, я думаю. __Надеюсь__ , что с вами ничего не случится. … Докурить сигарету я уже не успею… Июль… Когда я увидел твоего духа в стекле небоскреба мне было очень.. тепло на душе. Вы меня искали… Не из-за того, что я самый лучший агент МИ-6, не из-за моих способностей, как это было всю жизнь, а потому то я был нужен вам, Апрель. … Черт… Мысли путаются… Кровь… Ведь красный цвет тоже есть в палитре радуги? Радуги наших чаяний и нашей сказки на троих…
***
Девушка в розовой шубе, держащая за руку куклу, стояла у обведенного на асфальте контура трупа. Нет ни слез, ни нервных вздохов. Задорные глаза и загадочная улыбка не выдавали того, что скрывалось за ними.
-— Это был выбор, достойный контрактора.
«Это был выбор настоящего джентльмена, Ноябрь»
